Jdi na obsah Jdi na menu
 


КТО Я И КУДА НАПРАВИЛИСЬ МОИ ШАГИ...
Я родилась первым ребёнком в семье молодых атеистических энтузиастов, для которых Советский Союз наш освободитель был образцом свободы и социальной справедливости. Довольно рано я освоила русский язык, в то время как моего отца к тому же привела профессиональная и экономическая необходимость: в магазине "Советская книга" продавались переводы научных достижений Запада по смешной цене. Первый роман на русском я прочитала в 12 лет. Это была "Салка-Валка" исландского писателя Халдора Лакснесса и мне её подарила Аня Чаускина, посетившая нашу школу с группой комсомльцев в месячник чехословацко-советской дружбы. Она была на несколько лет старше меня и роман читала по дороге. Ей он был вполне под силу, но я его одолевала с трудом. Сначала я читала со словарём, но тот был скорее тяжестью, чем в помощь. Помню, что смысл слов виноградная лоза мне открылся во сне, поскольку в словаре я лозу не нашла. Несколько раз я книгу откладывала с решением прочитать её попозже, но всё-таки в течение года я её осилила. И лишь несколько десятилетий спустя я нашла в своём гороскопе причину свойства не сдавать преждевременно позиции.
Kolín-náměstí-a-chrám.jpgПервые девять лет школьного обучения я провела в родном городе Колине, который лежит на берегу реки Лабы в пятидесяти километрах на восток от Праги. Отца моей матери никто из внуков никогда не видел; его во время войны казнили в Дрездене нацисты. Бабушка нам часто рассказывала об этих событиях и показывала дедушкины книги и фотографии. В пятом классе я начала брать уроки немецкого языка, но обстановка в семье и обществе не сулила никаких надежд на успех. Однако я смогу договориться с немецкими продавщицами, в общем-то понимаю напечатанное и до сих пор помню начало стихотворения Лорелей...
Отец родился и до 17 лет жил в южной Словакии. После образования в 1939 году самостоятельного словацкого государства националисты стали чехов выгонять. Тогда дедушка с бабушкой, моим отцом и его младшей сестрой Верой поселились в Колине. Когда отец обзавёлся семьёй с тремя потомками, пришлось бросить учёбу в вузе и начать зарабатывать. ObrazekГодами он работал в Праге, в одном из НИИ сельского хозяйства, и домой приезжал лишь в пятницу вечером, привозя разные столичные лакомства и русские книги. Когда мать стала тоже работать в Праге, а на следующий год я поступила в пражский техникум, родители решили поменять нашу большую квартиру в особняке с роскошным садом на однокомнатную в грязном рабочем (тогда) районе Праги Карлине. Двое взрослых и три подростка на 36 квадратных метрах... представляете, что за психушка получилась? Короче говоря, родители испытание не выдержали и сдались: отец прошёл по конкурсу на место доцента сельхозинститута г. Ческе-Будеёвице и часть семьи родители и младший брат Карел двинулась на юг Чехии, оставив карлинскую квартиру в полном распоряжении меня и сестры Нади. (О, какая благодать! Я просто не выносила авторитарное поведение предков, прежде всего матери.)

Были разные жизненные перипетии, о которых не имеет смысла здесь распространяться. В последний год учёбы, во время подготовки к экзаменам на аттестат зрелости, я влюбилась в выпускника одного московского института, который приехал в Прагу с очередной группой советских туристов. Я забыла заметить, что с однокурсницей Сваткой мы в свободное время работали гидами по Праге на русском языке. Итак, через некоторое время я впервые очутилась в стране моих мечтаний Obrazekна Киевском вокзале в объятиях моего любимого Славы. Был жаркий июль середины 60-х и жизнь казалась безоблачной, полной счастья и радужных перспектив. Но Слава был лишь своего рода «крюком» на моём жизненном пути. Через полтора года я вышла замуж за Марка, журналиста из Ставрополя, и окончив вторую сессию пражского филфака, перевелась сначала в МГУ, а затем в ЛГУ, поскольку Марк в Петербурге заканчивал третий вуз – факультет журналистики при ВПШ (для незнающих = Высшая партийная школа). Да, вам всё понятно: в то время дела шли своим чередом; для Марка идеи Obrazekкоммунизма и его вождя Ленина всё ещё оставались чем-то незыблемым, вечным. А я всегда была буревестником, к тому же в моей стране вовсю происходил демонтаж сталинского социализма. Вот это для Марка была прямо школа жизни... Что меня поражало больше всего, это была своеобразная шизофрения советского общества: самые жестокие анекдоты в адрес представителей страны, высмеивающие ошибки и недостатки строя, рассказывали сами коммунисты! В закрытом обществе, среди своих, разумеется.
Закончив учёбу, мы встретились с сырой советской действительностью: надежда на приобретение жилья в течение ближайших 20 лет была практически нулевой. Но ведь Праге у меня была своя квартира! (После свадьбы мы её поменяли на 4-комнатную, чтобы не стеснять Надю и её будущего мужа.) Я почти в слезах прощалась с Петербургом, который мне казался близким и родным. Но в то же время я с нетерпением ждала своей родной кухни; я была беременна и
запах русских блюд стала просто не выносить. 

Через некоторое время Марк начал работать постоянным представителем Чехословакии в СЭВе и через пару лет перешёл преподавать русский язык в пражский экономический институт. Кроме того занимался переводами на русский язык, дублированием фильмов и производством лекций русского языка на чехословацком телевидении. Я всегда работала в сфере международного сотрудничества и тоже подрабатывала переводами всяких научных и технических текстов на русский язык.

ObrazekАвгуст 1968 года мы переживали чрезвычайно болезненно. Марка в первый же день оккупации чуть не загубили его же соотечетвенники, когда он перед зданием радио пытался объяснять советским солдатам, что никаких немецких захватчиков здесь нет, что люди тут мирно живут и ничего другого себе не желают. Когда рядом с ним снаряд убил пацана, он в шоке вернулся домой и долго не мог смириться с фактами. Очередной «холодный душ» нас ожидал годом позже в России, куда мы приехали навестить родственников и друзей мужа. Нас чуть ли не обвиняли в убийстве советских солдат, которые нам пришли на помощь (на Ставрополье мы встретились с десятком людей, знающие семьи, в которых получили похоронки), и никто не принимал нашу версию событий, хотя мы были очевидцами. Нам не поверили, ведь «Правда» писала другое, а их партийная газета не врёт! Мы себя чувствовали беспомощными дураками. Как сказал мне в 1981 году в Москве Слава: «Ты ведь не знаешь, не понимаешь всей подоплёки, а товарищ Брежнев понимал, поэтому так поступил». Вот так!
Когда-то брат моего дедушки кричал: «Если коммунист скажет, что стена чёрная, то все должны согласиться, хотя видно, что она белая!» Я в свои восемь лет не понимала причину спора взрослых, но жгучие ненавистью слова остались в памяти.

Вспоминать годы так называемой нормализации, когда ложь и лицемерие опять стали общественной нормой (коммунисты не понимали, как порой точно слова определяют действительность), не хочется. Всё было бесцветное, беспросветное, без вкуса и запаха. Как и наша стобашенная столица, мои соседи, коллеги, пассажиры в метро... Весь этот серый «настрой» туристам с Запада сразу бросался в глаза. А когда мы возвращались из первой поездки «за кордон», то долго не могли очнуться от безвыходного ужаса наших будней. Но вам всё это до боли знакомо, правда? Вы завидовали нам переполненные товарами магазины (теория относительности на практике), а мы поглядывали на Запад. Кто только мог, удрал подальше. Брат эмигрировал в Англию, тётя Даша с семьёй в Канаду, подруги, несвязанные узами семьи, то в Австралию, то в США, Канаду, Германию, Швейцарию или Голландию. Но нет зла без добра, как не бывает ночи без дня: многие эмигранты ныне вернулись на родину и ими накопленные знания, деньги и опыт с успехом здесь используют на благо народа (как говаривали в старину).

Я не всем, что сегодня происходит, довольна. Но главное – свобода, независимость, свободное предпринимательство, ответственность за себя и свою жизнь у меня имеются и делают меня счастливой.

Марк преждевременно скончался в 1999 году и у меня начался новый этап моего личного развития: я стала заниматься эзотерическими науками и жизнь приобрела совсем другое направление. Я понимаю законы природы и Вселенной, считаю единственным творцом Бога (под этим словом я подразумеваю Высшую Интеллигенцию), знаю, что эта моя жизнь – не первая и не последняя… и всё это наполняет меня радостью, спокойствием и гармонией.

Это я на острове Ванкувер в двухтысячном году.

Obrazek